Владимир (kritik) wrote,
Владимир
kritik

Categories:

Притчи от Роберта Стивенсона


"Больной и пожарный"

Однажды больной человек остался в горящем доме. Когда прибыл пожарный, он сказал ему:

— Не спасайте меня, спасайте сильных.

— Будьте любезны, объясните, — сказал пожарный, поскольку он был вежливым

парнем.


— Это будет честнее всего, — сказал больной. — Сильным нужно оказывать предпочтение в любых обстоятельствах, потому что они больше могут сделать для нашего мира.

Пожарный немного подумал, потому что он был человеком философского склада.

— Согласен, — сказал он наконец, когда крыша начала обваливаться. — Но ради продолжения беседы скажите, что вы считаете подходящим делом для сильных?

— Нет ничего легче, — откликнулся больной. — Подходящее дело для сильных — это помощь слабым.

Пожарный снова задумался, поскольку у этого замечательного создания не было повода спешить.

— Я могу простить вам, что вы больной, — сказал он наконец, когда рухнула часть стены, — но я уж точно не могу вынести, что вы такой дурак.

С этими словами он поднял свой топорик и одним точным ударом пригвоздил больного к кровати.


"Жёлтая краска"


В некотором городе жил врач, который продавал жёлтую краску. У неё было одно удивительное достоинство: тот, кто натирался ею с головы до пят, навсегда освобождался от опасностей жизни, уз греха и страха смерти. Так врач писал в своих проспектах; так говорили все жители города; не было для тех людей ничего более важного, чем должным образом окраситься, и ничто не вызывало у них большего восхищения, чем зрелище чужой окраски.

Жил в том же самом городе молодой человек из очень хорошей семьи, который вёл не совсем скромную жизнь; он достиг возраста мужественности и не слишком торопился покрывать себя краской. «Подождём до завтра», — говорил он; а когда наступал следующий день, он снова откладывал решительный шаг. Он мог продолжать так до самой смерти; однако у него был друг почти такого же возраста и сходного нрава. И этот молодой человек, прогуливаясь по центральной улице без единого пятнышка краски на теле, попал под телегу водовоза и погиб в расцвете наготы. Это потрясло второго юношу: я никогда не видел человека, который бы так серьёзно намеревался окраситься; и в тот же вечер, в присутствии всего семейства, с подобающей музыкой и с громким плачем, он был окрашен три раза и ещё слегка отлакирован. Врач (который и сам был тронут до слёз) говорил, что никогда не трудился так тщательно.

Примерно два месяца спустя молодого человека принесли на носилках к дому врача.

— В чём же дело? — закричал он, как только дверь отворили. — Меня должны были освободить от всех опасностей жизни; и вот я здесь, я попал под ту же самую телегу и сломал ногу.

— Вот это да! — сказал врач. — Это очень грустно. Но я чувствую, что должен объяснить вам действие моей краски. Сломанная кость — ужасное мелкое происшествие; но она принадлежит к разряду несчастных случаев, в которых моя краска совершенно бессильна. Грех, мой дорогой юный друг, грех — единственное бедствие, которое должен предчувствовать мудрый человек; именно от греха я помог вам уберечься; и когда вы испытаете соблазн, вы расскажете мне новости про мою краску.

— Ах! — сказал молодой человек. — Я этого не понимал, и это кажется не слишком утешительным. Но я не сомневаюсь, что всё делается к лучшему; а пока я буду вам крайне обязан, если вы поправите мою ногу.

— Это не по моей части, — сказал врач. — Но если ваши носильщики доставят вас за угол к хирургу, я уверен, что он сможет помочь.

Примерно три года спустя молодой человек явился снова. Он примчался в дом врача в крайнем волнении.

— Что же это? — кричал он. — Я должен быть свободен от бремени греха; а я только что совершил подделку документов, поджог и убийство.

— Вот это да! — сказал врач. — Это очень серьёзно. Снимите одежду немедленно.

И как только молодой человек разделся, врач осмотрел его с головы до пят.

— Нет! — воскликнул он с немалым облегчением. — Ни один слой не повреждён. Не стоит унывать, мой молодой друг, ваша краска так же хороша, как новая.

— Боже всемогущий! — закричал молодой человек. — Но какая же тогда может быть от неё польза?

— Ну, — сказал врач, — я полагаю, что нужно объяснить вам характер действия моей краски. Она не совсем предотвращает грех; она вместо этого уничтожает болезненные последствия. Это имеет значение не столько для нашего мира, сколько для следующего. Действие её не касается жизни; короче говоря, я вас подготовил к смерти. И когда вы соберётесь умирать, то расскажете мне много нового про мою краску.

— Ах! — вскричал молодой человек. — Я этого не понимал, и это кажется не слишком утешительным. Но я не сомневаюсь, что всё делается к лучшему; а пока я буду крайне обязан, если вы поможете мне загладить зло, которое я принёс невинным людям.

— Это не по моей части, — сказал врач. — Но если вы отправитесь за угол в полицейский участок, я уверен, что это поможет вам справиться с проблемой.

Шесть недель спустя врача вызвали в городскую тюрьму.

— Что же это такое? — кричал молодой человек. — Я буквально пропитан вашей краской; я сломал ногу и совершил все мыслимые преступления, и меня должны завтра повесить; а пока страх настолько велик, что я даже не нахожу слов для его описания.

— Вот это да! — сказал врач. — Это и впрямь удивительно. Хорошо, хорошо; возможно, если б вы не были окрашены, вы были бы напуганы ещё сильнее.


"Человек и друг"


Человек поссорился со своим другом.

— Я так в тебе ошибся, — сказал человек.

И друг отвернулся от него и ушёл.

Немного спустя они оба умерли и предстали вместе перед великим белым Престолом Мира. Другу показалось, что дела принимают дурной оборот, но человек некоторое время сохранял хорошее настроение.

— Я вижу здесь какое-то упоминание о ссоре, — сказал судья, глядя в свои записи. — Кто из вас был неправ?

— Он, — сказал человек. — Он плохо говорил обо мне у меня за спиной.

— Так ли это? — сказал судья. — И как же он говорил о твоих соседях?

— О, у него всегда был такой длинный язык, — сказал человек.

— И ты избрал его себе в друзья? — вскричал судья. — Мой дорогой, нам здесь не нужны дураки.

И тогда человек был брошен в яму, а друг громко рассмеялся во тьме и остался, чтобы ответить на другие обвинения.



"В этом что-то есть"


Местные жители поведали миссионеру множество историй. Например, они предупредили его о доме из жёлтого тростника, скреплённом чёрными нитями греха: любой, кто касался этого дома, немедленно становился добычей Акаанги, и передавался румяной Миру, и одурманивался напитком мёртвых, и поджаривался в печи, и поедался пожирателями мёртвых.

— В этом нет ни слова правды, — сказал миссионер.

Был на том острове залив, прямо-таки прекрасный с виду залив; но, по словам местных жителей, купаться там было смертельно опасно.

— В этом нет ни слова правды, — сказал миссионер; и он пришёл в залив и стал там купаться.

Тут его подхватил водоворот и унёс к рифу. «Ого! — подумал миссионер, — кажется, кое-что в этом всё-таки есть». И он стал грести сильнее, но водоворот уносил его.

— Меня этот водоворот не одолеет, — сказал миссионер.

И как только он это произнёс, то увидел дом, поднятый на сваях над уровнем моря. Он был построен из жёлтого тростника, тростинки соединялись друг с другом чёрными нитями греха; к двери вела лестница, и вокруг дома висели тыквы. Он ни разу не видел ни такого дома, ни таких тыкв; и водоворот принёс человека к лестнице.

— Это любопытно, — сказал миссионер, — но в этом ничего особенного нет.

И он ухватился за нижнюю ступень лестницы и поднялся наверх. Это был прекрасный дом. Внутри не оказалось ни души, и когда миссионер оглянулся назад, он не увидел никакого острова, там были только морские волны.

— Странно вышло с островом, — сказал миссионер, — но чего мне бояться? Ибо со мной — истина.

И он решил прихватить с собой тыкву, поскольку он очень любил разные диковинки. Но стоило ему положить руку на тыкву, в тот же миг всё, что он видел, всё, что его окружало, лопнуло, как пузырь, и исчезло; и ночь сомкнулась над ним, и воды, и сети; и он лежал беспомощный, как пойманная рыба.

— Телу может показаться, что во всём этом кое-что есть, — сказал миссионер. — Но если эти истории истинны, удивляюсь, что же станется с моими истинами!

И тогда ночной мрак был развеян пламенем факела Акаанги; и уродливые руки начали ощупывать сети; и миссионера схватили двумя пальцами, и отнесли его, промокшего насквозь, сквозь ночь и тишину к печам Миру. И румяная Миру сидела у огня печей; и рядом сидели её четыре дочери и делали напиток мёртвых; и сидели там пришельцы с островов живых, мокрые и рыдающие.

Это было самое ужасное место, в которое когда-либо попадали люди. Но из всех, кто когда-либо оказывался там, миссионер был наиболее расстроен; и вдобавок ко всем прочим неприятностям, человек рядом с ним оказался новообращённым из его же паствы.

— Ага, — сказал новообращённый, — так и вы здесь оказались наравне со всеми? А как же с вашими историями?

— Кажется, — сказал миссионер, заливаясь слезами, — в них нет ни слова правды.

Но к тому времени напиток мёртвых был готов, и дочери Миру начали декламировать на древний мотив:

— Исчезли зелёные острова и яркое море, солнце, и луна, и сорок миллионов звёзд, и жизнь, и любовь, и надежда. Впредь больше ничего, только сидеть ночью и молчать, и глядеть, как пожирают ваших друзей; ибо жизнь — обман, и повязка сорвана с ваших глаз.

И когда пение закончилось, одна из дочерей вышла вперёд с миской в руках. Желание вкусить этого напитка родилось в груди миссионера. Он мечтал об этом, как пловец мечтает о земле, как жених мечтает о невесте; и он протянул руку, и взял кубок, и собирался выпить. Но затем он всё вспомнил и отодвинул сосуд.

— Пей! — пропела дочь Миру. — Нет напитка, подобного напитку мёртвых, и испить его один раз — награда за всю жизнь.

— Благодарю вас. Пахнет превосходно, — сказал миссионер. — Но я сам — человек с синей лентой; и хотя я знаю, что даже в нашей собственной конфессии имеются расхождения, я всегда придерживался мнения, что этот напиток следует запретить.

— Как?! — вскричал новообращённый. — И ты собираешься соблюдать табу в такое время? Ты же всегда был так настроен против запретов, когда был жив!

— Против запретов других людей, — сказал миссионер. — А не против моих собственных.

— Но все ваши слова — неправда, — сказал новообращённый.

— Похоже на то, — ответил миссионер, — и я не могу ничего с этим поделать. Но нет повода нарушать моё слово.

— Никогда ни о чём подобном не слыхала! — воскликнула дочь Миру. — Скажи, чего же ты хочешь добиться?

— Не в том дело, — сказал миссионер. — Я требовал этого от других и не собираюсь нарушать слово сам.

Дочь Миру была озадачена; она пошла и рассказала всё матери, и Миру прогневалась; и они вмести пошли и рассказали всё Акаанге.

— Я не знаю, что с этим поделать, — сказал Акаанга; и он явился побеседовать с миссионером.

— Есть такие понятия, как правильно и неправильно, — сказал миссионер, — и ваши печи не могут этого изменить.

— Дайте напиток остальным, — сказал Акаанга дочерям Миру. — Я должен немедленно избавиться от этого морского законника, а то будет ещё хуже.

В следующее мгновение миссионер оказался среди морских волн, и прямо перед ним на берегу острова высились пальмовые деревья. Он с удовольствием подплыл к берегу и вышел на землю. У миссионера было немало поводов для размышлений.

— Я, кажется, ошибался в некоторых вопросах, — сказал он. — Возможно, здесь почти ничего и нет, как я и предполагал, но всё же кое-что в этом есть. Буду же довольствоваться этим.

И он зазвонил в колокольчик, оповещая о начале службы.



********

Роберт Льюис Стивенсон (англ. Robert Louis Stevenson) — шотландский писатель и поэт, автор всемирно известных приключенческих романов и повестей, крупнейший представитель английского неоромантизма.





Поделись с друзьями




притчи.ру
Tags: Роберт Льюис Стивенсон, притча
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments