Владимир (kritik) wrote,
Владимир
kritik

Categories:

Притча от Владимира Банцевича

2069.jpg


Злак и злат

Откуда взялось первое зёрнышко хлебное, в какой стороне и на каком краю земли уже никто никогда не определит. Одно всем доподлинно ведомо, что прародителем его является всем известный молчаливый и немного озабоченный дед по имени Злак. Да и вовсе не от зла имя у деда произошло, а от золотого спелого цвета зёрнышек своих. И Злат он когда-то назывался, а не Злак, потому что золотыми солнечными лучиками был освещён и капельками дождевыми и росными под сияющими радугами взращён.

И вот, однажды из темени земной выкатился на свет самородок некого металла, досель невиданного, что люди от неожиданности зажмурились.


— Что это?! — Воскликнул один земледелец.

— Не что, а кто, — поправил его, уже самодовольно любовавшийся своим сверкающим на солнце желтым брюшком самородок.

— Ну и кто же ты? — уже с иронией спросил земледелец.

— Хозяин твой и зовут меня Злат, — уже с ноткой наглости в голосе воскликнул незнакомец-самородок.

— Ан нет, тут ты загнул, братец, вон у меня целое поле злата, так что катись ты, туда, откуда пришёл.

Самородок, ехидно и зло улыбнувшись буркнул:

— Хорошо, поглядим, чья возьмёт

Проплыли реки времени и на земле появились деньги, но не земледелец, выращивавший хлеб придумал их, а тот бездельник, который хотел этот хлеб получить без труда.

В те времена ведь был натуральный обмен товаром. Понадобилось тебе молоко или мясо, повёз хлеб на рынок и обменял. И всем было удобно и хорошо: и земледельцам, и скотоводам, а вот бездельникам — не очень. А чтобы иметь и то и другое, встали они между производителями, будто репей меж колосками, аккурат посередине. И стали называть их в народе посредниками. Ну, на рынке всё равно какой-то товар иметь надобно было, вот и придумали они деньги, да не простые они вначале были, а золотые. Металл этот блестящий давно уже приглянулся людям, как украшения для своих любимых. Вот и решили эти бездельники-посредники использовать красоту из земных недр для своих делишек, а имя ему дали Злато, от того, что было оно близко по цвету произраставшему на земле злату-хлебу. Зачем, дескать, обыкновенному колоску такое знатное имя? Пусть он зовётся Злак, какой он Злат, — просто колосок, да и только.

И тут пошло поехало зло, да только не от Злака, а от Злата. Поначалу, всё было вроде ничего, помалу привыкать стали к деньгам, да вскоре этого самого Злата хватать не стало. Придумали банки, где можно было взять деньги взаймы столько, а уж как возвращать так непременно больше. И становилось Злато целью всей их бездельничьей жизни. Конечно, они считали, что тоже трудятся на благо людей, да вот чего больше добра или зла приносило их Злато и деньги, не сложно было определить. И постепенно, от алчности своей, бездельники становились хозяевами всего того, что производили обыкновенные труженики на земле, да и самой землёй вскоре они тоже завладели, думая, что стали хозяевами и её тоже. Да только глубоко ошибались они, потому что всецело зависели от денег. А земные просторы ведь с места не сдвинешь, да и в карман не положишь.

Всем уже давно овладело Злато. Вот и сбылись пророческие слова того самородка. И разделился мир на богатых и бедных. А отличались они, в конце концов лишь тем, что богатый, уходя из жизни, ничего не мог из своего богатства взять с собой, а бедный уносил с собой свою чистую совесть.

Вот оно и получается, что некий металл из матушки-земли так и не принёс людям счастья, каким бы красивым он не был, а хлеб, как произрастал, так и произрастает, благодаря труду честных людей, да только не все знают или не понимают, что он и есть всему хозяин.


Шашель и гвоздь

В одном старинном доме, не смотря на его преклонный возраст, всё было добротно и чинно, словно в надёжном ковчеге, плывущем в житейской бездне. Сменялись хозяева, но дом, принадлежавший древнему роду, передавался по наследству. А наследники были достаточно воспитаны и бережно относились к своей недвижимости. Единственное изменение в судьбе дома произошло совсем недавно, когда он из постоянного жилища превратился в загородный дачный дом. Поначалу, конечно, дом тосковал, но затем смирился с новым своим статусом и стал привыкать к длительным отсутствиям своих хозяев. Но, зато когда они появлялись, у него внутри всё преображалось и он ликовал, с неким восторгом и даже иронией косясь синеокими мансардными окошками на соседние дачные домишки. Вот мол, смотрите, завидуйте, теперь и на моей улице праздник! А праздник действительно отмечался не только в звуках музыки из распахнутых настежь окошек, но и в звонких детских голосах и даже в тихом поскрипывании половиц и ступенек старой деревянной лестницы, ведущей на мансарду. Детское присутствие старый дом воспринимал, как величайшее блаженство, ощущая это каждой своей частицей. А скрипом старых половиц и ступенек он выражал своё стариковское удовлетворение, наслаждаясь незыбленным предназначением — родового очага.

Правда не всё в его внутреннем мире было гладко и добротно. Его всё больше и больше беспокоили древесные паразиты, которые стали проникать в его конструкции. И хотя доблестные его помощники, кованные ещё в старину гвозди, надёжно держали скреплённые ими детали вот уже почти сто лет, от них всё чаще и чаще стали доноситься скрипучие жалобы на беспредел тех самых паразитов. Один из гвоздей в ступеньке не выдержал и вылез шляпкой наружу, чтобы наглядно продемонстрировать свой протест. Он заявил, что это добром не кончится. Возвышаясь над своими собратьями он с возмущением стал рассказывать, как к нему почти вплотную приблизился этот наглый червяк и даже стал разговаривать с ним с издёвкой.

— Ты кто таков?

— Я гвоздь, — отвечаю я ему.

— Ха, гвоздь, а чего ты тут торчишь?

— Как чего, я на своём посту, а ты кто?

— О, да знаешь, кто я такой? Я крутой и тут всё моё. Шашель я, понял! И вообще, разве сейчас так живут как ты, это ж сума сойти можно. Торчишь тут без движения, без интересу. То ли у меня жизнь, куда хочу туда и верчу, еды навалом, одним словом живу в своё удовольствие. Айда со мной, не пожалеешь.

— Я на посту, — сурово и упрямо скрипнул гвоздь.

— Ну и торчи себе дальше, железяка, — хмыкнул с издёвкой шашель, — а я вот на свеженькую плантацию покручу, надо уметь вертеться и жить с размахом! — И жирный самодовольный шашель последовал дальше, оставляя за собой пустоту.

Вскоре пришли мастера, которые обнаружили вылезший в ступеньке гвоздь. Они аккуратно вытащили его вместе с собратьями, подивились их кованной закалке, столетнего возраста, заменили изъеденную шашелем доску на новую и, по просьбе хозяев, не стали применять новый крепёж, а водрузили старые добротные гвозди на прежние места, практически дав им вторую жизнь. А самодовольный жирный шашель вместе со старой доской оказался в огне костра, который был разожжён мастерами по случаю.

А гвоздь остался на своём ответственном посту, наслаждая не только своей миссией, но и звонким детским смехом в доме, гордясь тем, что служит уже не одному поколению хозяев дома.

Вот так-то, господа, каждому своё.




источник :http://pritchi.ru/
Tags: Владимир Банцевич, притча
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment