Владимир (kritik) wrote,
Владимир
kritik

“Аллергия”

Встретив своего земляка из села Новоречье Ивана Кочетова, приехавшего в город по делам службы, Григорий Гребенкин после обычного приветствия спросил:

— Все там же работаешь?

— Да, в комбинате бытового обслуживания, старшим мастером.

— А как там Степан?

— Какой Степан?

— Ну директор ваш, Старков. Ты уже забыл, что вы десять лет вместе учились. То есть, все мы трое — я, ты, он.

— А-а-а, нет не забыл. Ничего, работает. Ты же знаешь, комбинат наш не на плохом счету в управлении.

— Знаю, но я конкретно о нем спрашиваю, — допытывался Гребенкин. — Как-никак школьные друзья. Получается у Степана?

— Конкретно?.. — задумался Кочетов. — Как бы тебе сказать? Работает он много, старается. Но, понимаешь, иногда он, как говорят транспортники, сходит с линии...

— Что это ты загадками говоришь...

— Ну вот, работает Степан нормально. Человек как человек, руководитель как руководитель. Советуется, решает вопросы и так далее. Потом вдруг... неожиданно делает крутой поворот и переходит на строжайшее соблюдение субординации, у него меняются приобретенные годами привычки, походка, голос. С этого дня секретарша Степана, миловидная двадцатилетняя девушка, становится Мариэттой Оганесовной, хотя до этого она была просто Машенькой. Меня называет не иначе, как только «товарищ Кочетов». Дело доходит до смешного. С женой Настей — ты ее знаешь, вместе учились — тоже переходит на официальную ноту. Да нет, на полном серьезе. Она меня встретила и спрашивает:

«Что случилось со Степаном?» — «А в чем дело?» — интересуюсь я. «Вот уже третий день, как Степан величает меня Анастасией Васильевной, вроде бы я ему теперь как Пульхерия Ивановна из «Старосветских помещиков». Вначале я думала, что он шутит, а, оказывается, нет. Ваня, может быть, у него другая женщина?.. Или он случайно... не того?» — чуть не плачет Настя.

Вызывает он меня во время такого приступа и, еле шевеля губами, говорит: «Товарищ Кочетов, надо улучшить качество телевизоров». Я вначале не понял: «Качество ремонта, что ли?» — «Я вам русским языком сказал, — встает он из-за стола, еще больше нахмурив брови, — качество телевизоров». — «Да как, да это же дело заводов, конструкторских бюро, — объясняю я. — Мы ремонтируем, а не производим телевизоры». — «Товарищ Кочетов, наши отношения должны строиться на деловой, строго принципиальной основе. Мы уже давно не школьники. Я не потерплю фамильярности, запомните». Вот так. И протекает этот процесс около месяца, если никто не помешает.

А потом опять секретаршу называет Машенькой, жену — Настей, с каждым из нас советуется, совещания проводит на демократической основе. А однажды, когда он находился в здоровом, нормальном состоянии, подходит ко мне и с обидой в голосе говорит: «Что же ты, Ваня, зазнался? И к чему твое обращение ко мне — «товарищ Старков?» Мы же друзья детства. Не заходишь к нам. Настя обижается. Неужели разность служебного положения должна влиять на наши отношения? Не обижай меня». Такой поворот.

— Чем же объяснить все это? — вздохнул Гребенкин.

— Долго мы ломали голову и пришли к выводу: у Степана ярко выраженная аллергия на похвалу, она выбивает его из колеи. Ведь стоит верхам даже не покритиковать Степана, а просто не отметить или не заметить его, как он сразу выздоравливает и переходит на нормальный ритм работы...

— А ты случайно не шутишь? — задумчиво спросил Гребенкин.

— Какие могут быть шутки, если беда у человека...

— А сейчас он как?

— Здоров, в нормальном ритме.

Прошло полгода. В областной газете была опубликована статья, которая с похвалой отзывалась о новореченском комбинате. Не обойден был и директор Старков.

После появления этой заметки Гребенкин звонит из города Кочеткову:

— Как ведет себя Степан?

— По системе строгой субординации.

— Ясно.

Чуть позднее, в тот же день, в кабинете Старкова раздался звонок междугороднего телефона:

— Читал, читал. Здорово о тебе, — приветствовал Гребенкин.

— Так у меня, Григорий, своя система управления комбинатом, — торопился поделиться успехами Старков. — Особая...

— Да, но я тут слышал, будто начальство не совсем согласно и не очень довольно, — перебил возбужденного Старкова Гребенкин. — Как бы... Это ведь такое дело... раз, два, и фортуна в другую сторону. Я точно не знаю, я только слышал краем уха, но...

Через день Гребенкин звонит Кочетову:

— Как там Степан? Свирепствует?

— Здоров, в нормальном ритме. Секретаршу зовет Машенькой, жену — Настей. Советуется. Быстро на этот раз прошла у него аллергия.

Евгений Дмитриев

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment