Владимир (kritik) wrote,
Владимир
kritik

Category:

Рассказ для взрослых.

024_1000.jpg

Чужая правда

На него в упор смотрел незнакомый мужчина. Не то чтобы старый - какой-то выцветший, с запавшими глазами и щеками, как у бульдога. Максим зло дернул ноздрями - мужчина сделал то же. Макс протянул руку: "Уходи". Мужчина протянул к нему руку и одними губами приказал: "Уходи"...


"Зачем я ей такой? Лучше умереть, - сказал Максим своему отражению, и оно немедленно отозвалось - лучше умереть. - Такой я не нужен никому, даже себе".

Все началось в тот самый день, когда она вошла в его кабинет, села напротив и стала рассказывать о себе - возраст, образование, послужной список. Максим сразу же почувствовал неудобство, заерзал на стуле, словно сел на кнопку, не знал, куда деть руки - они вдруг стали длинными и непослушными. "Что за фигня?" - спросил он себя и тут же получил ответ. Больше всего на свете ему хотелось прикрыть ладонью рот этой женщины, чтобы она своими зряшными словами не мешала ему снять с нее пиджак, потом блузку. Выпустить из кружевного плена грудь, коснуться губами золотистой кожи, потом...

На этом месте он встал и, извинившись, вышел из кабинета. В туалете умылся холодной водой, несколько раз глубоко вдохнул-выдохнул и кивнул своему отражению: "Отказать. Нам это не нужно". Отражение согласно кивнуло в ответ - молодое тогда, сияющее энергией, жизнью. Максим вернулся в кабинет, выслушал претендентку на одну из ключевых должностей в своем департаменте, вежливо проводил до двери и позвонил в кадровую службу: "Я беру Марию Соловьеву. Свяжитесь с ней завтра, пусть оформляется". - "Что это было?" - не поверил своим словам Максим. С тех пор он не верил себе, и это сводило его с ума уже два года.

Наваждение, болезнь, мания преследования - как ни назови, все было правдой. И страданием невыносимым. Он везде слышал ее голос, через стеклянную стену, отделявшую его кабинет от общей комнаты, следил за всеми ее передвижениями. Вот она наклонилась к своему столу, к нему спиной - круглая попка под тонкой тканью, длинные ноги, разрезанные швами на колготках - швы, говорят, опять в тренде, как в их с Верой юности. Потянулась за папкой на верхней полке - воздушный кашемир обрисовал грудь, бугорки сосков. Мука какая... В лифте заблудился едва уловимый горьковатый аромат - она только что вышла. Не успел... Вот разговаривает с его, Максима, заместителем. И тот, подлец, не просто смотрит на нее - раздевает, щупает глазами, ручонки дрожат. "Уволю! - хотелось взреветь на весь офис Максиму. - Ты же подписал кодекс корпоративной этики - никаких служебных романов, иначе - на выход, с вещами". Может, казалось ему все это и не было дрожащих рук? Максим утыкался в экран компьютера, звонил первому, кто попадался в телефонной книжке мобильника, пил остывший кофе. И опять искал глазами ее.

Вера... До того дня в его жизни была только она. Ну да, раза три-четыре он позволял себе маленькие отклонения, но то были эпизоды, мимолетные вспышки похоти - как желание немедленно съесть не сочную Верину отбивную, а пластмассовый бигмак. Съел и забыл, лишь бы не разболелся желудок. Горячечный перепих, он не помнил ни имен тех женщин, ни как выглядели. Они с Верой вместе почти тридцать лет, с университета. В их первую ночь - конечно, задолго до брачной, поклялись, что измена станет концом отношений. Но он те перепихи не считал изменой - нельзя отбивной изменить с биг-маком. Смешно! Ближе Веры нет никого, мать его дочери, любимая женщина, они давно проросли друг в друга. Ей изменить - все равно что себе. А он себе больше не верил.

Через полгода совместной с Марией работы Максим понял: надо что-то делать. Нервы сдали и попросили хотя бы передышки, и он отправил ее в командировку. Облегченно вздохнул и поехал домой в надежде успокоиться в Вериных объятиях. И увидел то, что мужчина не должен видеть. Он точно знал, что не имеет права это видеть, но увидел: пунцовые щеки, шея в красных пятнах, испарина на лбу. Вера, виновато взглянув на него, пробежала на лоджию, трясущимися от нетерпения пальцами распахнула створку и стала жадно глотать морозный воздух. "Климакс", - бухнуло в голове у Максима. В первый момент он даже поежился от брезгливого чувства, пробежавшего по всему телу. Потом ему стало Веру жалко, до слез - как жалел бы он заболевшую маму или сестру, или подругу детства. В этот момент Вера как женщина для него умерла, и он ничего не мог изменить.

А та, другая женщина, молодая, что летела за тридевять земель в никому не нужную, придуманную им наспех командировку, стала еще желанней. Он лег спать в гостиной, Вера даже обрадовалась, ей было не до него. Выключил свет - в темноте ему улыбались Машины глаза, в комнате вдруг запахло ее горьковатыми духами, запахло женщиной, без которой ему было трудно дышать.

С тех пор они с Верой спали отдельно, не сговариваясь, не обсуждая. Вера стала тихой, ни о чем не спрашивала, куда-то вечерами уходила одна, а он не спрашивал, куда. Может, к дочери или к подругам - какая разница? Лишь бы оставила его одного.

Иногда Максиму казалось, что Мария чаще, чем на других, задерживает на нем взгляд. А когда входит в кабинет по делу, засиживается дольше необходимого. Он, конечно, тогда смотрит на нее строго-вопросительно, как и положено боссу. Она смущается, торопливо поворачивается и выскакивает за дверь. Или ему хотелось, чтобы было именно так, а на самом деле все по-другому? Строго по кодексу корпоративной этики, который он сам придумал, сам добился от руководства согласия сделать его законом для подчиненных - и первый попал в его плен. Хотел выстроить в коллективе идеальные отношения с максимальной производительностью труда, а жизнь по его гордыне острым ножом, удавкой шелковой на шее. Уйти с работы? Уволить Марию, чтобы не видеть ее никогда? Тогда уж лучше не жить, так будет лучше всем. Эта мысль все чаше забредала в его голову как единственный выход, но он боялся произнести вслух, потому что знал за собой - если сказал, сделает. А потом решился, измученному мужику в зеркале сказал честно - лучше умереть. И не испугался.

Вера заглянула в ванную.

- Ты не ушел? - спросила весело, как раньше. - Хотела тебе сказать... В общем, так - я выхожу замуж. И молчи, никаких возражений. Он хороший, постарше меня, я с ним не чувствую себя старухой.

- А со мной? - опешил Максим.

В ее взгляде было все: обида, любовь, прощение и прощание. Он понял все, но оставил для себя - для оправдания себя - только прощение.

- На днях получишь повестку в суд. Думаю, проблем не будет.

И вышла из ванной, прикрыв за собой дверь. Человек в зеркале смотрел на Макса с удивлением. И надеждой, крохотной надеждой на жизнь.

В загс пришел весь департамент, было весело и шумно. Когда они с Машей, взявшись за руки, объявили в общей комнате, что нарушили корпоративный кодекс и собираются пожениться, все облегченно вздохнули. А заместитель Максима не удержался в рамках субординации:

- Мы уж боялись, что вы оба лопнете от своей порядочности. К тому же замечу: у вас не роман, у вас семья. И не вздумайте увольняться - с вас станет. Тут столько дел, без вас никак. В общем, горько!

Целовать Машу было не горько - так сладко, так хотелось жить.

Открывая дверцу машины, Максим на секунду замер: женская фигура, скользнувшая за мохнатую тую, показалась знакомой. "Вера? Да нет, зачем..." - прогнал он сомнение. В машине пахло Машей, пахло счастьем и молодостью.

Вера боялась, что Максим увидит ее, и она испортит ему свадьбу. Обошлось. Машина тронулась, Вера вышла из-за дерева и повернула в сторону метро. Ей просто необходимо было увидеть их вместе и в этот день. Теперь все встало на свои места, они - пара. Он помолодел, счастлив. Значит, все не напрасно - ее ложь о замужестве была правильной. Первая и последняя ложь в их с Максом жизни. "Елку нарядили. Торопятся, зачем?" - Вера погладила пушистые лапы, розовый шарик, спрятавшийся в иголках, и тихонечко засмеялась. Ей было легко и спокойно, она теперь свободна и ни о чем не жалеет.

Алина Рощина


Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments